человек в пиджаке, который выступает на конференциях, обсуждает экономические показатели, социальные программы, всевозможные там налоги и бесконечно что-то согласовывает.

Мы привыкли воспринимать это как естественную эволюцию политики. Когда-то были короли, полководцы и военные вожди, а теперь наступила более высокая стадия развития — политика профессиональных менеджеров.

Но история вообще не обязана двигаться по прямой. И сейчас становится видно, что образ политика последних десятилетий был продуктом очень специфической эпохи относительного мира. Когда возвращается жесткое геополитическое противостояние, возвращаются и старые требования к лидеру. От главы государства снова требуется понимание внешней политики, войны, армии, промышленности, технологий, ресурсов и способности страны выдерживать длительное противостояние.

Конечно, экономика остается критически важной. Конкурентное общество, эффективная промышленность, образование, инфраструктура и нормальная государственная система имеют огромное значение. Но в эпоху противостояния все это снова начинает оцениваться в том числе через способность государства вести борьбу.

Сильная экономика нужна еще и потому, что она позволяет производить больше оружия, быстрее развивать технологии, содержать армию и переживать кризисы. Сильное образование дает инженеров и офицеров. Эффективное государство позволяет быстрее мобилизовать ресурсы. И наверху этой системы требуется человек, который понимает, зачем все это нужно и куда он ведет страну.

На Западе с такими фигурами сегодня очевидный дефицит. Политические элиты десятилетиями выращивались внутри бюрократической системы мирного времени. Даже многие военные руководители постепенно превратились в особый тип чиновников: они умеют работать внутри огромной административной машины, но совершенно не обязательно способны стать самостоятельными политическими лидерами.

В разных странах сегодня люди снова начинают искать человека, который способен руководить государством в условиях войны.И именно здесь, возможно, находится одна из причин довольно странной для многих популярности Путина среди части западной аудитории. Она вовсе не обязательно связана с любовью к российской политической системе или авторитаризму. Путин закрывает потребность в другом архетипе — в образе военного вождя. В публичном пространстве он выглядит человеком, который понимает геополитику, говорит уверенно и демонстрирует знание деталей. Формулирует стратегические цели и создает впечатление, что знает, куда ведет страну. Здесь важен именно образ. На фоне западной политики, где лидер зачастую выглядит как очередной менеджер огромной бюрократической корпорации, такой образ оказывается чрезвычайно сильным.

Люди чувствуют, что мир изменился быстрее, чем политическая система. Эпоха, породившая политика в пиджаке с презентацией PowerPoint, заканчивается. Возвращается эпоха, в которой от лидера снова будут спрашивать совсем другое: умеешь ли ты понимать войну, выбирать противника и союзника, строить стратегию, мобилизовать государство и выигрывать. Мы считали военного вождя пережитком прошлого, но возможно, это была просто очень длинная пауза.

@madam_secretar